Отшлепать рассказ наказание

Маму вызвали в школу. Она была в ужасе, когда узнала, что четырёх девочек, включая меня, на два дня отстраняют от учёбы за курение. Три другие девочки признались, что я украла несколько пачек сигарет из магазина, в котором работала по вечерам.

На всем было около 16 лет. Держите в уме, что это я воспитывалась в германской меннонитской семье, то есть в очень строгой. Меня шлёпали все время, пока я была тинэйджером, и даже пороли ремнём, когда мне было 19, и я училась в колледже. Мама была так расстроена, что не разговаривала со мной по пути домой. Когда мы пришли, она велела мне позвонить трем другим мамам и Милли владелице магазина и пригласить их на чашечку кофе.

Трое из четырех женщин приехали, и мне было велено подавать кофе, в знак извинения за то, что я сделала. Затем мама объявила им, что она сурово меня накажет, и приказала мне идти в гостиную. Вскоре мама пришла туда же, села на диван, подозвала меня, задрала мою юбку и уложила к себе на колени. Огромная щётка для волос лежала на столе.

Я была ошеломлена, когда мама позвала в гостиную женщин и сообщила им, как именно я буду наказана, попросив их подождать на кухне, в трех метрах от нас. Они видели меня, лежащей у мамы на коленях, одетой только в тонкие трусики. Произнеся это, еще до того как дамы покинули гостиную, мама стянула с меня трусы. Не говоря уже о том, что будет, когда отец вернется домой. Я получила самую сильную порку из всех, что мама мне устраивала за 16 лет жизни.

Я чуть сознание не потеряла, пока она лупила меня. Сначала я пыталась сдерживаться, зная, что женщины в соседней комнате получают от этого удовольствие, но вскоре рыдала и визжала как маленький ребёнок.

Позже я узнала, что двух моих подружек тоже отшлёпали — а ведь обеих не шлёпали уже много лет, одну вообще с шестилетнего возраста. Еще я весь уик-энд проработала у Милли, которую мама проинструктировала так же шлёпать меня, в случае чего. Это еще одна история…. В конце х и начале х мы жили в Уганде. Мы не были богаты, и до отъезда из Шотландии и у нас в доме, конечно, не было слуг, но в Кампале они были у всех.

У нас работали домоправительница Джойс , служанка помоложе Джанет и, два дня в неделю, прачка Мэззи. Еще была Хизер, летняя дочка Джойс, она училась в школе. Мы жили в довольно большом доме с огромным садом. Позади дома стояли гараж и домик прислуги. За ними были еще несколько построек. Мне было 11, когда мы переехали туда, и наличие слуг в доме было для меня новшеством. Должен признаться, что часто грубил в разговоре с ними, ведь мне казалось, что со слугами можно делать что угодно, так что грубить и командовать летней женщиной Джойс мне приходилось по вкусу.

Мама была строгой женщиной, и никогда не стеснялась отшлёпать меня при необходимости. Все наказание занимало не больше пяти минут, но мне всегда казалось, что оно длится полчаса, и орал и визжал я с подобающей громкостью. Джойс, в частности получала особенное удовольствие от маминых действий и, хотя я всегда избегал её непосредственного присутствия при наказании, она всегда была неподалеку, и мне часто приходилось видеть её удовлетворенную улыбку, когда я хныкал после наказания.

Однажды всё же она увидела, как меня шлёпают. Как-то днём я зашел на кухню, а Джанет стояла у раковины и мыла посуду. Поддавшись порыву, я подкрался к ней сзади и поднял её юбку, получив превосходный обзор её округлой попки, одетой в белоснежные трусики. Она завизжала и обернулась, выронив из рук тарелку и наделав много шума.

Из-за этого она расплакалась. Джойс прибежала посмотреть, что произошло. Она успокоила Джанет, и та рассказала, что случилось. Джойс схватила меня за руку и встряхнула меня. Мне казалось, она собирается убить меня, но она повела меня в другой конец дома, где мама собиралась куда-то уходить. Мама была в такой же ярости, как и Джойс. Она схватила меня, ударила по лицу, и потащила обратно на кухню, где заплаканная Джанет убирала осколки.

Теперь мама убедилась, что Джойс сообщила правду, но всё же попросила Джанет подтвердить, что произошло. Узнав всё, она сказала: Я понял, что меня отшлёпают прямо там, и, заорав, попытался убежать.

Но Джойс поймала меня и подвела к стулу, на котором уже сидела мама, крепко держа меня, пока мама расстегивала мои шорты и стягивала их вниз к лодыжкам. Трусы были отправлены туда же и мама начала. Я говорил, что пять минут мне казались получасом, так вот этот раз показался мне целым часом. Джанет стояла, раскрыв рот от удивления. Джойс с довольной ухмылкой помогала маме, крепко держа мои запястья.

Когда шлёпанье закончилось, и меня отпустили, я буквально упал с маминых колен и стал валяться по полу, рыдая и пытаясь руками успокоить раскалённую попу. Мама встала, посмотрела на часы и сказала: Повернулась к Джойс и произнесла:.

Джойс снова схватила меня, поставила на ноги и утащила в мою комнату, совершенно униженного, поскольку трусы все еще оставались на уровне колен. В комнате она расстелила постель и усадила меня на кровать, сняла с меня обувь и носки, стянула одним движением шорты и трусы и сняла футболку. Затем накрыла меня одеялом и вышла, заперев за собой дверь.

Я не был знаком с этим словом, и думал, что отшлёпать — это и есть самое строгое наказание. Как вы можете догадаться, со временем я все выяснил! Через несколько дней я спросил об этом у Хизер. Её, к счастью, не было на кухне, когда меня отшлёпали. Я заявил, что она бы тоже заплакала. Я спросил, шлёпает ли ее Джойс, в ответ на что она рассмеялась и сказала: Конечно же, я настаивал, чтобы она мне рассказала в деталях, что это за плётка.

В итоге, она просто показала её мне — отвела меня в одну из построек за гаражом, где на гвоздике и висела плётка. Это был ремень, почти метровой длины, сантиметров семь в ширину, и тяжёлый. Он был сделан из плотной кожи — почти можно было держать его прямо.

Я был одновременно испуган и заворожен — меня бросило в дрожь от одной мысли, что эта штука может приземлиться на мою попу. И всё же мне было интересно, каково это, а еще интересно было бы увидеть, как это достается Хизер. Она была совершенно невозмутима при этом разговоре — когда я спросил её, сколько ударов ей достаётся, она беззаботно ответила: Некоторое время спустя я нечаянно услышал разговор между Джанет и Джойс.

Я прижался к двери и стал подслушивать. Было похоже, что прачка Мэззи видела Хизер голой на улице. Правда была в том, что это мы с ней поспорили, кто сможет пробежаться голышом вокруг гаража. Так уж случилось, что Хизер засекли, а меня нет. Как бы то ни было, последние слова Джойс были: У меня тут же возникли два желания — во-первых, первым добраться до Хизер и убедиться, что она не собирается меня выдавать, а во-вторых, попробовать подсмотреть, как выглядит настоящая порка плетью.

Я смог отловить Хизер до того, как она вошла в дом, и пересказать ей всё, что услышал. Она презрительно ответила, что выдавать меня она не собирается, но она была явно не так безразлична к предстоящей порке, как пыталась притвориться раньше.

После ужина я внимательно следил, где кто находился. В итоге я увидел, как Джойс и Хизер вышли из дома в сторону гаража, и последовал за ними. Джойс заявила, что покажет ей, что такое жарко, точнее, не ей, а её попе.

Они вошли в постройку и закрыли дверь. К сожалению, я не мог ничего увидеть, потому что окон там не было, но я отчетливо слышал все. Ее досталось 22 очень сильных удара.

Хизер не визжала, она мычала после каждого из первых нескольких ударов, стонала после следующих, а после десятого — стала плакать. Когда Джойс закончила, она вернулась в дом, оставив Хизер отплакаться и успокоиться. Я прокрался внутрь; Хизер, рыдая, прикладывала к попе мокрую тряпку. Я был шокирован, когда увидел ее попу — все, кто думают, что на чернокожих попах не видны следы, заблуждаются.

Помимо следов, кожа была повреждена в нескольких местах, и было немного крови. Мне было на самом деле жалко её. Я попросил у неё прощения за то, что из-за меня её выпороли. Она сказала, что я действительно виноват, и если мир справедлив, то мне тоже должно достаться.

Я вправду был с ней согласен, и меня всю ночь мучила мысль, что я сам заслуживаю такую же порку. На следующий день, в субботу, мама уехала. С Хизер я постоянно заводил разговор про её порку и сказал, что порку должен был получить я, а не она. Она согласилась, само собой — и я спросил, как она думает, выпорола ли меня бы Джойс точно так же, если бы Мэззи увидела меня. Хизер уже надоел этот разговор, и она сказала, чтобы я отстал — или пошёл и спросил у Джойс сам.

Так я и поступил. Я ошивался около кухни целый час, собираясь с духом, чтобы спросить. Я уже почти сдался, когда Джойс внезапно повернулась и спросила:. Мне очень стыдно, Хизер не виновата. Я тоже бегал голышом. Я знаю, что ты выпорола её, и это несправедливо. Это меня надо было выпороть. Она попросила меня подробно рассказать, что произошло, и поняла, что я честно во всем призна ю сь.

Ее ответ был таков:. Это никак не входило в мои планы, и стал просить её не говорить маме. Потом решился и прямо попросил:. Наконец, она осознала, что я всерьёз прошу о порке, и что она действительно может сделать это, и что она-то давно об этом мечтает. Поняв это, она отправила меня в постройку за гаражом.

Я ужасно нервничал, мои колени тряслись как желе, и я едва мог идти, так что Джойс пришлось тащить меня силой. Зайдя внутрь, она пристально посмотрела на меня. Джойс схватила моё левое запястье, сняла плётку со стены и нанесла первый удар. От шока мои колени пошатнулись, и я упал. Джойс подняла меня и хлестнула еще раз. Мое падение пришлось ей не по душе, и она подняла меня на бак для кипячения, так что моя голова оказалась почти внутри него, а ноги свисали вниз. В такой позе она могла удерживать меня левой рукой, а правой — размахивать плёткой.

А размахивала она умеючи — это было совсем не шлёпанье — это была основательная порка. Я не мычал и не стонал как Хизер, я визжал во весь голос, но в какой-то момент визжать я уже был не в состоянии, и только плакал.

Вскоре вошла Хизер и стала меня успокаивать. Она вытерла мою попу — она была ещё хлеще исполосована, чем её. Когда я вернулся в дом, Джойс встретила меня довольной улыбкой. Телесные наказания были довольно частым событием в моей семье, когда я был ребёнком. Шлёпанья от мамы, обычно деревянной ложкой или щёткой для волос, были довольно болезненными, но не внушали ужаса. Вот отца, который порол кожаным ремнём, я действительно боялся. По этой причине я чаще совершал сомнительные поступки, когда отец уезжал из города.

Странно, но шлёпанье, которое мне запомнилось сильнее всего, было все-таки от мамы. Вот как это произошло. Когда мне было 13, я был влюблён в привлекательную подругу моей сестры по имени Лори. Но для Лори, которой было 15, как и моей сестре Маргарите, я был лишь Маргаритиным несносным младшим братом. А так как моё влечение к Лори было обречено на отсутствие взаимности, я играл роль несносного младшего брата по полной программе. Я постоянно докучал им, дразнил, в общем, не давал им покоя.

Как-то Лори осталась у нас на ночь и собиралась спать в комнате с Маргаритой. Мысль о том, что соседней комнате находится Лори, возможно, не полностью одетая, сводила меня с ума. Вдруг, поддавшись порыву, я решил попробовать подглядеть за ней.

Если повезёт, думал я, я мог бы увидеть хотя бы мельком её груди, так соблазнительно скрытые под тканью блузки. Мое сердце забилось чаще, когда я подумал, что могу попасться, но если и попадусь, последствия не будут катастрофическими, ведь отец уехал из города.

Я тихо вышел из комнаты со стулом и посмотрел в сторону их комнаты. Были слышны голоса Лори и Марг, и свет был включен. Мы жили в большом старом доме, в котором были вентиляционные окна над высокими дверями. Я прокрался очень медленно по коридору, неся стул, стараясь, чтобы доски паркета не скрипели.

Около двери в комнату я поставил стул и аккуратно вскарабкался на него. Затем, чрезвычайно медленно, чтобы не привлечь внимание девочек резким движением, я стал выпрямляться. В этот момент отворилась дверь маминой спальни, мама вышла, включила в коридоре свет, который ослепил меня, и спросила:.

Ещё до того как я сообразил, что ответить, из своей комнаты выбежали Маргарита и Лори, обе полностью одетые во фланелевые пижамы, и уставились на меня, пока я придумывал какое-нибудь объяснение своему затруднительному положению. Маргарита, сходи в ванную и принеси мою щётку для волос, ту самую, большую, деревянную. Проходя мимо меня, обе девочки победно улыбнулись.

Я вынес стул на середину коридора, мама села на него и расправила платье на бёдрах. Девочки вернулись, и Маргарита вручила маме щётку, а Лори посмотрела мне в лицо самодовольно, и я почувствовал как покраснел.

А затем сценарий вообще стал невероятным. Быть отшлёпанным по тонким хлопковым пижамным штанам в присутствии Лори — это невыносимо унизительно. Но когда мама положила щетку на колени и потянулась к резинке моих штанов, я понял, что она планирует гораздо большее унижение. С этими словами, она свела мои запястья, лишив последней надежды сохранить достоинство, просунула большие пальцы под резинку штанов, и быстрым, решительным движением стянула их до колен. Когда она их отпустила, они упали вниз к лодыжкам, и я ощутил непривычный холодный воздух вокруг нижней половины тела.

Я взглянул на Лори, надеясь обнаружить, что её там на самом деле нет, что это всё мне только кажется, но она там была, едва сдерживая визг восхищения, прикрывая рот рукой, широко раскрыв глаза в несомненном удивлении от такого поворота событий. Должен признать, что хотя сексуальное воображение у меня было развито не в меру, само тело — не было. У меня не было волос там, и девочки видели все как на ладони. И чтобы окончательно унизить меня, у меня была эрекция. Мама уложила меня к себе на колени и своей огромной тяжёлой щёткой для волос принялась шлёпать меня, больнее и дольше, чем когда бы то ни было, отчитывая меня все это время, что надо уважать молодых девушек, особенно если я сам стесняюсь показывать свое тело.

В тот раз я показал настоящее шоу — брыкался, ерзал, пытался прикрыться от шлепков руками, ревел и, запинаясь, пытался извиниться и обещал никогда больше так не делать.

Под конец я рыдал неудержимо, так что паркетные доски у меня перед носом были мокрые. В последней стадии моего наказания мне пришлось встать лицом к девочкам и извиниться, прерываясь из-за всхлипываний и икоты. Когда я просил прощения у Лори и смотрел ей в лицо, я увидел лучезарную улыбку, возвещавшую победу над напыщенным, вредным ребенком, которым я и был.

Еще долго после того, как все разошлись, я слышал голоса Лори и Маргариты, хихикающих, очевидно, в деталях вспоминая мое наказание. И пока я пытался успокоить жалящую боль в попе, гладя её руками, лежа на животе, я понял нечто совершенно поразительное. Я понял, что влюблён в Лори больше, чем когда бы то ни было. Мой интерес к шлёпанью появился у меня лет четырнадцать назад.

Мне было тогда 14, а моей двоюродной сестре Даниэлле — В наших семьях много детей, разница между старшим и младшим — лет пятнадцать. Жили мы все дружно, наши дома располагались на одной улице. Так что мы часто ходили друг к другу в гости, иногда пользуясь для этого задними дверями домов.

В тот день я именно так и вошел в тётин дом, но ещё до того, как я успел окликнуть кого-нибудь, я услышал гневный тетин голос из гостиной. Побоявшись вмешиваться, я собирался по-тихому выйти из дома, но тут кое-что из услышанного привлекло мое внимание. За прогул школы ты заслуживаешь, чтобы тебя хорошенько отшлёпали по попе.

Именно этим я сейчас и займусь. Я помедлил и — до сих пор не знаю, что подтолкнуло меня на это — двинулся в сторону гостиной. Через полуоткрытую дверь я видел, что происходит в комнате. Дэни стояла, понурив голову, пока мама отчитывала её.

Дэни была стройной, миниатюрной, ростом сантиметров. Ее тёмные волосы в те годы были длинные, до середины спины. За последний год у меня была возможность наблюдать, как у Дэни появилась роскошная взрослая фигура с округлыми формами. На ней была школьная одежда которая ей, похоже, в то день не понадобилась — белая блузка и синий джемпер, и синяя юбка, покрывающая её гладкие бедра примерно на половину, и белые носки.

Внезапно тетя схватила Дэни и нагнула её так, что мне стала видна ее попка. Этот кадр навсегда остался в моей памяти. Дэни выглядела такой хрупкой и беззащитной. Затем, к моему удивлению, тетя задрала её юбку выше талии, и мне представился вид ее белоснежных трусиков, обтягивающих ее миленький задик. Я до этого видел Дэни в купальнике, но сегодняшнее зрелище меня неимоверно возбудило. Тетя подняла руку и опустила со звонким шлепком на трусики Дэни, на что та хныкнула.

Я стоял и не мог двинуться с места. Эта была секунда, с которой начался отсчет моему интересу к шлёпанью. Еще три удара, и Дэни стала извиваться, но тётина рука крепко держала её спину, не позволяя Дэни разогнуться.

Она попробовала вилять попой, но тетины шлепки приземлялись каждый раз точно в цель. После пяти шлепков Дэни плакала — я слышал, как она ловила ртом воздух и всхлипывала между ударами. Под её трусиками я видел розоватый румянец. Я засунул руку в карман и инстинктивно начал поглаживать себя.

Не знаю, что я находил более возбуждающим — восхитительную попку моей сестры, краснеющую на глазах, или её униженное смирение, с учетом того, что она всегда командовала мной и вела себя заносчиво. Ещё три шлепка — и с каждым она, казалось, теряла год по взрослости своего поведения. Она даже больше не пыталась избежать ударов. На двенадцатом ударе тётя остановилась. Но она все ещё держала Дэни вверх попой, хотя сама уселась где-то вне моего обзора.

Я был чрезвычайно возбуждён, глядя на свою кузину, согнувшуюся, повернутую попкой в мою сторону. Я не мог наглядеться на её икры, её бедра, дрожащие от напряжения, ярко алую попку и трусики, влажные от пота. В большинстве семей, когда я рос, отшлёпать ребенка было самым распространенным способом поддержать дисциплину.

Обычно наказания не были особо суровыми. Так что меня регулярно шлёпали, и я воспринимал это как естественную часть нормального детства. Конечно, я не получал от этого удовольствия, но никогда и не пытался сопротивляться шлёпанью.

Пока не стал тинэйджером. Когда мне стукнуло 14, я стал воспринимать шлёпанье все с большей и большей неприязнью, так это сильно унижало мое созревающее чувство собственного достоинства, особенно, когда за дело принималась мама.

Каждый раз я качал права, что я слишком большой, чтобы с меня снимать штаны и шлёпать по голой попе щёткой для волос. Я перебрал все возможные аргументы, чтобы убедить ее пересмотреть свои методы. Я подчеркивал, что наказание по голой попе слишком унизительно с учетом моего физического созревания мама, я практически мужчина! К сожалению, этот аргумент отметался тут же; мама отвечала, что именно этот фактор — унижения — они с отцом считали самой эффективной частью шлёпанья.

Более того, она говорила, что если я веду себя как маленький, то и шлёпать меня следует как маленького: Однажды я неосмотрительно поднял эту тему одним субботним утром, когда мы с мамой были в гостях у маминой подруги миссис Вент. В скорости разговор дошёл до сравнения методик шлёпанья в наших семьях и до унизительного обсуждения подробного сценария моих наказаний.

Конечно, такая тема для разговора была не внове. В детстве можно было уже привыкнуть к тому, что мама, например, невзначай расскажет кому-нибудь в твоём присутствии, как тебя приучали к горшку. Но этот разговор меня совершенно вывел из себя, и я выпалил что-то дерзкое, чем вызвал гневную перепалку с матерью, а затем, когда миссис Вент вмешалась в разговор — я нагрубил и ей.

К чему это привело? Я, дурачок, заявил, что я уже большой, и не позволю ей это сделать. Тут в спор снова вмешалась миссис Вент. Она спросила у мамы, зачем ей вдруг понадобилось ждать дома, и если это из-за неё, то маме не стоило беспокоиться: Миссис Вент тут же вышла из кухни и через секунду вернулась с большой овальной деревянной щёткой для волос. Она уверила маму, что эта щётка отлично нагревает попы её дочек, причём довольно регулярно, и должна оказаться такой же эффективной с моей.

Женщины переглянулись, и мама взяла щётку из рук миссис Вент. Мама повернулась ко мне и ледяным тоном спросила, что мне больше нравится: Со злостью в голосе я ответил: Минуту спустя я убедился, что в 14 я был еще не такой взрослый, как хотелось бы.

Меня схватили и силком уложили к маме на колени, стянули с меня штаны, и мою голую попу мама нещадно шлёпала щёткой для волос миссис Вент. Хуже того, минуты через четыре, когда я уже забыл, что я якобы взрослый, меня поставили в угол трусы так и оставались на уровне лодыжек как малыша, и мама объявила следующую статью моего приговора: Когда я, ревя, стал угрожать, что буду сопротивляться, мама злым тоном пообещала, что в таком случае я получу ремня от отца, причём не только этим вечером, но и каждым вечером всей следующей недели.

Конечно же, я сдался, и через полчаса я открыл для себя то, что Лиза и Тамми так хорошо знали, — что их мама не уступит моей в умении пользоваться щёткой для волос. Хотя это была последняя моя взбучка от двух женщин сразу, это было не последнее шлёпанье — они продолжались почти до моих 16 лет, хотя и становились всё реже, по мере того как я начинал вести себя взрослее, а не только притворяться взрослым.

Выяснилось, что Лиза и Тамми Вент вернулись домой в самый неподходящий момент и наблюдали оба моих шлёпанья через окно на кухне. А раз они это увидели, то вскоре вся ребятня в округе хохотала над тем, что Скотти, так активно корчащий из себя взрослого, до сих пор получает по голой попе. Когда я был маленьким, родители меня никогда не шлёпали.

Они много раз мне грозили, но я тут же начинал вести себя хорошо. А еще я видел, как шлёпали мою сестрёнку, и это было ужасно! Однажды, когда мне было 12, родителям пришлось уехать из города. Они оставили меня у друга семьи по имени Марджи. Марджи — одна из самых милых и добрых женщин, которые только бывают. Но я знал, что она шлёпает своих детей, когда они не слушаются.

Когда родители оставляли меня, они бегло обсудили с Марджи, что мне позволяется и запрещается делать дома. Еще они сказали Марджи, что если я буду плохо себя вести, она может делать со мной всё то же, что и со своими детьми, и наказывать, как ей кажется уместным. Я об этом не задумывался, и собирался просто не влипать в неприятности. Но через день дела пошли на спад.

Ее сын Вилли начал хулиганить и бегать по дому, и навязал мне свою шумную игру. Так мы резвились, и в какой-то момент картина упала со стены и стекло, которое её покрывало, разбилось. Вилли тут же улизнул, а я почему-то так и остался стоять там, понимая, что спрятаться негде. Марджи прибежала в гостиную, посмотрела на картину, затем на меня, и ее лицо стало очень хмурым.

Она ни слова не сказала, подошла ко мне, схватила за ухо и повела в другую комнату. Она велела мне ждать её там, у кровати, и сказала, что скоро вернётся. Марджи вернулась через минуту, и у меня дыхание перехватило, когда я увидел у нее в руке большую щётку для волос. Я попытался ей объяснить, что это Вилли виноват, но язык заплетался, и слова не выговаривались.

Взгляд я не мог оторвать от ее щётки. Она стояла и слушала, скрестив руки на груди и раздражённо постукивая ногой по полу, пока ей не стало очевидно, что никаких дельных оправданий я не произнесу. Марджи подошла к кровати и села. Она была привлекательная женщина, на ней были обтягивающие джинсы и футболка на лямках.

Она подозвала меня к себе и, как только я подошёл, расстегнула на мне джинсы и быстро стянула их вниз. Я был смертельно унижен тем, что она увидела меня в одних трусах в возрасте 12 лет, но прежде чем я успел опомниться, я уже лежал у неё на коленях, уставившись в пол в десяти сантиметрах от моего носа.

И вдруг я почувствовал, что она снимает с меня трусы и холодный воздух обдувает мою голую попу. Только тогда я осознал, что это мое первое шлёпанье в жизни, и занервничал, смогу я его выдержать или нет. Выбора у меня не было.

Без единого слова она принялась шлепать меня по попе щёткой для волос. Я не мог поверить, что это так больно! Я не представлял себе, что вообще бывает так больно! А еще шлепок был такой громкий. Она начала медленно, ударяя каждый раз по новому участку моей попы, а затем перешла к верхней части бёдер. После тридцати шлепков она стала ударять быстрее и больнее. Я взвизгивал при каждом ударе, а потом, ударов после пятидесяти она стала шлёпать по каждому месту два раза подряд.

К этому моменту я плакал навзрыд и чувствовал себя ужасно из-за того, что плакал как маленький. Наконец, после, наверное, сотни шлепков Марджи остановилась. Она подняла меня на ноги и сказала:. Если ещё когда-нибудь ты провинишься в этом доме, то получишь того же! А теперь марш в комнату и не выходи до ужина. Я был рад тому, что все закончилось, и быстро ретировался. Часа два я просто лежал на животе, прислушиваясь к боли в нашлёпанной попе. Затем отец Вилли пришёл домой.

Я слышал, как Марджи разговаривала с ним о происшествии с картиной. Я расслышал, что Вилли накажет отец, и очень обрадовался, что мне это не грозит. Когда мне было лет девять-десять, я был совершенно несносным ребенком, но мама вот уже пару лет меня не шлёпала. Пока не произошла эта история.

Я играл во дворе с другом по имени Черил, а мама разговаривала с соседкой. По улице шла молодая женщина со своим сыном. Она остановилась поболтать с женщинами, а малыш, которому было лет четыре-пять, стал слоняться по двору. Пока мамы разговаривали, мальчик решил облегчиться. Он спустил штанишки и радостно пописал на стену нашего дома.

Его мама подбежала в ужасе и схватила его. Она притащила его на наше крыльцо, села на ступеньки, уложила его к себе на колени и принялась больно шлёпать. Штанишки болтались у него на уровне колен. Она удерживала его у себя на коленях и звонко шлёпала его по подрумяненной голой попке прямо перед всеми нами.

Он дико визжал и извивался, с него даже слетел ботинок. Ей пришлось схватить его руки и прижать их к спине, чтобы продолжить наказание. Я смотрел завороженно, как его голые ягодицы плясали под ударами ее уверенной руки и становились все краснее и краснее. Я затаил дыхание и понял, что меня возбуждает это зрелище, я хотел, чтобы оно длилось как можно дольше, но, слишком скоро, оно подошло к концу.

Она поставила его на ноги, натянула обратно штанишки и заставила извиниться перед нами. Затем она ушла, волоча за собой все ещё хнычущего ребенка, громко обещая ему ещё и шлёпанье щёткой для волос, когда они придут домой. Я был шокирован и крайне возбужден увиденным. Я осознал, наблюдая за наказанием, что сам хотел бы быть также унизительно наказанным своей мамой. Я хотел оказаться у мамы на мягких бёдрах, со штанами, спущенными до колен, чтобы она меня старательно шлёпала по маленькой голой попе.

Мама посмотрела на меня очень странно, и я мог поклясться, что она читала в тот момент мои мысли. От этой мысли я покраснел. Соседка и Черил вскоре отправились по домам, и я вошел в дом вместе с мамой. Она с видом знатока посмотрела на меня и заговорила об отшлёпанном мальчишке и о том, что на меня явно произвело должное впечатление это примерное наказание.

Ещё она добавила, что мне, возможно, и самому пойдёт на пользу настоящая дисциплина. Она застыла в удивлении, а я покраснел как никогда, в ужасе от того, что сам произнёс. И тут слова у меня в голове возник образ, как я без штанов лежу у мамы на коленях и получаю больно по попе. Следующие несколько дней я был сам не свой. Мама, похоже, решила, что я просто боюсь быть отшлёпанным, но на самом деле именно моё непреодолимое желание получить по попе занимало все мои мысли.

Я мечтал, чтобы она тщательно, долго, больно, старательно, шумно шлёпала меня по голой попе, а я визжал, брыкался и извивался, и мы бы оба выложились по полной!

Через неделю моя мечта сбылась. Я снова стал совершенно невыносимым, и когда мама предупредила меня насчет моего поведения, я её проигнорировал. Ее терпение лопнуло, и она решилась применить тот метод, который так хорошо на меня подействовал, даже когда был применен не ко мне.

Схватив меня за руку, мама привела меня наверх в свою комнату и там села на кровать. Она расстегнула на мне ремень, спустила джинсы и силой уложила к себе на колени. Я был одновременно возбужден и испуган. Когда мама стягивала с меня трусы, из-за моего возбуждения резинка не смогла просто пройти, и мне пришлось поёрзать, чтобы мама могла стянуть трусы до колен.

Она получше схватила меня и начала шлёпать мою по-детски голенькую попу своей уверенной рукой. Я инстинктивно попытался закрыться руками, но мама схватила меня за запястья и свела их вместе. Она принялась шлёпать меня сильнее, приземляя руку на каждую половинку медленно и обдуманно. Было намного больнее, чем то, что я помнил с предыдущих шлёпаний. Я начал вопить и извиваться. Через некоторое время я обнаружил приятное ощущение спереди наравне со жгучей болью в нашлёпанной попе.

Виктор-все его четыре дочери

Мой перед терся о мамины бедра, когда я ёрзал и увиливал от ударов, так что шлепки, приземляющиеся на попу, были уже не такими отвратительными. Ее туалетный столик стоял напротив кровати и видел нас обоих в зеркале. Я видел, что мама нашлёпала мою голую попу до глубокого красного цвета.

Как и то, другое шлёпанье, это закончилось на мой вкус слишком быстро. Мама стала нежно гладить мою ужаленную попку и ругать меня за мое несносное поведение, регулярно расставляя знаки препинания то по одной ягодице, то по другой. Наконец, она поставила меня на ноги и велела встать в угол. Я натянул штаны и отвернулся, чтобы она не увидела, что я возбуждён.

Она схватила меня, притащила в угол и сдернула штаны обратно вниз, сказав, чтобы я выставил напоказ свою отшлёпанную попу и стоял так, пока она не разрешит мне идти. Все еще хныкая, я стоял там, гладя свою раскалённую попку, и вспоминая мамину любящую дисциплину.

Это было первое из множества восхитительных шлёпаний, которыми я наслаждался в ближайшие несколько лет. Я до сих пор представляю себе в зеркале картину: Штанишки стянуты вниз, а трусики натянуты между коленями. Моя непослушная маленькая голая попка по-королевски подрумянена, на обеих половинках красивые отпечатки маминой уверенной правой руки.

Я рыдаю от старомодного, жалящего, унизительного шлёпанья у мамы на коленях. Она была права, говоря про шлёпанье, которое я никогда не забуду. Я не знаю, действительно ли мама прочла мои мысли в тот день, но я чрезвычайно счастлив, что она уложила меня к себе на колени и отшлёпала по голой попе прямо как того малыша во дворе! Шлёпанье и порка Рассказы о детях, отшлепанных родителями.

Когда женщины направились на кухню, мама добавила: Это еще одна история… Отец тоже наказал меня… В общем, до сегодняшнего дня я ни разу сигарету в рот не брала.

Posted by shlep Filed in Перевод Метки: Повернулась к Джойс и произнесла: Перед тем как выйти, она заявила: Я уже почти сдался, когда Джойс внезапно повернулась и спросила: Ее ответ был таков: Потом решился и прямо попросил: Она развернула меня спиной к себе, взялась за резинку моих трусов и сдернула их вниз до колен: Когда всё кончилось, Джойс повесила плётку, сняла меня с бака и насмешливо потрепала по щеке: После чего ушла, оставив меня одного приходить в себя.

Влюблённость в Лори В этот момент отворилась дверь маминой спальни, мама вышла, включила в коридоре свет, который ослепил меня, и спросила: Моя кузина Даниэлла Я больше не могу. Пожалуйста, мама, хватит, я не выдержу. Пожалуйста, мамочка, перестань, больно! Но тётя не останавливалась, и Дэни оставалось только ловить ртом воздух и глотать слёзы. Теперь она плакала монотонно. Смущённый и возбуждённый, я выкрался наружу через заднюю дверь. Моя жизнь изменилась навсегда. И уж конечно в последующие дни я был самым настоящим пай-мальчиком!

Она подняла меня на ноги и сказала: И тут — словно кто-то другой управлял мной — мой рот открылся, и я вслух согласился с ней!

Похожие документы
Карта сайта
Sql выборка из двух таблиц

Комментарии
  • Было похоже, что прачка Мэззи видела Хизер голой на улице. Мама чувствовала напряжение своего ануса, чувствовала два этих мускулистых пениса в своей попе: